Мои мысли сразу же завертелись, но не вокруг наших эмоций по отношению к происходящему, а вокруг 120 000 зрителей, приглашенных VIP, прессы, ..
Вдруг вовсе лишнее; близкое повторение слова в тебе портит стихи, а не усиливает. Сказавши: он жив в т..
Возможно, литейщик был прав и заново отлитый медный памятник простоит долго, хотя у меня лично нет твердой уверенности в этом, ибо все, что связано с Флобером, оказалось, увы, недолговечным...
"Каждому из нас собственное детство нахлобучено, словно ведро на голову. И лишь позднее выясняется, что в ведре: его содержимое всю жизнь стекает по нашему лицу и телу, сколько бы мы ни меняли платья или костюмы". Этой фразой начинается роман "Убийство, которое совершает каждый", принадлежащий перу другого австрийского классика - Хаймито фон Додерера (кстати, роман недавно вышел в том же издательстве, что и рецензируемая книга). Приведенная сентенция как нельзя более полно выражает квинтэссенцию автобиографической пенталогии Томаса Бернхарда. Бернхард (1931 - 1989) - австрийский прозаик и драматург. При жизни он получил статус классика, хотя позволял себе травмирующие чувство национального достоинства высказывания. Например: "Каким бы интересным и оригинальным ни казался австриец, он всегда либо отъявленный нацист, либо закоснелый католик". В середине 70-х годов прошлого века он обратился к автобиографической прозе, сконцентрировавшись на детстве и юности, пришедшихся на конец войны и первые послевоенные годы. В первой повести "Причина: прикосновение" рассказывается о годах, проведенных Бернхардом сначала в нацистском, а потом в католическом интернате в Зальцбурге. "Подвал: ускользание" повествует о вступлении автора в самостоятельную жизнь, в шестнадцать лет он оставил учебу в гимназии и пошел работать учеником продавца в продовольственный магазинчик в одном из самых ужасных районов его родного Зальцбурга. Причем пошел он на это вполне сознательно, пытаясь противостоять ненавистной ему буржуазности. Две следующие повести - "Дыхание: выбор" и "Холод: изоляция" - представляют собой подробный рассказ о страшной болезни легких, которую подхватил автор, разгружая на холоде привезенный в магазин картофель. Многие месяцы молодой человек вынужден был провести в больнице и санаториях, практически не имея надежды на выздоровление. В описании этого драматического периода своей жизни автор достигает такого эффекта сопереживания, что в моменты рассказа о процедурах, производимых с ним, становится просто дурно. Пятая повесть - "Ребенок" - написана пятидесятилетним человеком, пытающимся осмыслить первые годы своей жизни. Отдельного разговора заслуживает стиль, в котором выполнена пенталогия. Я бы назвал его сгущенным минимализмом. Причем с музыкальными коннотациями: через какое-то время повествование становится сравнимым с минималистской музыкальной пьесой. Вот образец: "Общение с другими воспитанниками было всегда приобщением к самоубийственным мыслям, прежде всего именно к мыслям о самоубийстве, они были на первом месте, и только второе место занимали разговоры о занятиях или уроках. В сущности, не только я во время занятий и уроков был главным образом одержим мыслями о самоубийстве, их вызывало бесчеловечное, грубое во всех отношениях, подлое окружение, с одной стороны, а с другой - непомерная чуткость и ранимость, живущая почти в каждом подростке. В школьном возрасте подросток больше, чем всякими науками, занят мыслями о самоубийстве, и тот, кто будет это отрицать, видно, все уже позабыл. Как часто я шел по городу и в сотый раз думал только о самоубийстве..." и т.д. Однако минималистское кружение на месте не создает "вязко-болотного и тинно-застойного" ощущения, погружение во внутренний мир автора порождает динамизм особого свойства. Бернхард создал страшную книгу. Долгое балансирование на грани жизни и смерти побуждает к неподдельно жесткому взгляду на действительность, на человека, на себя. Эти произведения для тех, кто готов к безжалостной рефлексии, кто готов посмотреть на свое детство открытыми глазами, не довольствуясь разговорами о добре-тепле родительского дома. Для тех, кто строит свою жизнь по законам правды, а не по канонам залетевшего из мыльной оперы тошнотворного мифа. Сергей Шквалов. "Культура" №24 (7534) 22 - 28 июня 2006 г
Тем временем:
... Не зная об этом, корабельщики отправились далее
без него. Тут-то наш дьявол, который висел вниз головой, уцепившись
хвостом за рею, и вынюхивал все, что творилось на корабле, принял облик
отставшего и стал усердно прислуживать святому Франциску. Для маэстро,
который явился доктору Фаусту гусаром в багровом плаще, это был сущий
пустяк...
Однако, приехав в нашу страну, он убедился, что увиденное никак не
вяжется с тем, что он в бытность свою в Европе прочел в "Записках" Марко
Поло.
Так, например, в "Записках" говорилось, что в Японии полно золота, но
сколь ни прилежно глядел дьявол кругом себя, золота он так и не заметил. А
когда так, рассудил он, поскребу-ка я легонько святое распятие и превращу
в золото, - хоть этим соблазню будущую паству.
Далее в "Записках" утверждалось, будто японцы постигли тайну
воскрешения из мертвых посредством силы жемчуга или еще чего-то в этом
роде. Увы! И здесь Марко Поло, по всей видимости, соврал. А если и это
ложь, то стоит плюнуть в каждый колодец, как вспыхнет эпидемия страшной
болезни и люди от безмерных страданий и думать забудут об этом самом
парайсо.
Так думал про себя дьявол, следуя за святым Франциском,
удовлетворенным взглядом окидывая местность и довольно улыбаясь.
Правда, был в его затее некий изъян. И с ним даже он, дьявол,
совладать не мог. Дело в том, что Франциск Ксавье попросту не успел еще
начать свои проповеди, - стало быть, не появились еще вновь обращенные, а
значит, дьявол не имел пока достойного противника, иными словами, ему
некого было соблазнять. Есть от чего прийти в уныние, будь ты хоть тысячу
раз дьявол! И самое главное - он положительно не представлял себе, как ему
провести первое, самое скучное время.
Он и так раскидывал, и этак и решил наконец, что займется
полеводством. В ушах у него хранились семена самых разных растений,
цветов; он приготовил их загодя, отправляясь из Европы; арендовать
поблизости клочок земли не представляло труда...
